Удмуртская правда
134 (24064)
Пятница, 03 ноября 2006

Трактат о Сибирском тракте

Культура

Стояло ясное и прохладное осеннее утро. Самое время отправляться в путь. Впереди нас ждал Сибирский тракт. Точнее, это мы ждали встречи с ним. Мы - небольшая делегация, которую на языке этой уходящей в сумеречное прошлое дороги уместнее было бы назвать «этапом». В его состав вошли гости из Санкт-Петербурга, приехавшие оценить туристический потенциал проекта «Дорога вечности и вечной суеты». В прошлом году он стал победителем конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире», проводящегося благотворительным фондом В. Потанина. Проект был разработан некоммерческим партнерством «Сибирский тракт», где объединили свои усилия по сохранению и использованию культурно-исторического наследия главной дороги России руководители и сотрудники Управления по охране и использованию памятников истории и культуры УР и Национального музея Удмуртии им. К. Герда. В рекламном туре приняли участие представители Государственного комитета УР по физической культуре и спорту, несколько ижевских турфирм, а также мы, журналисты. Цели у каждого из нас в этой поездке, как, наверное, и ожидания перед ней, были свои. Но все они, мне кажется, так или иначе сбылись, а на какой-то момент даже и забылись, и мы стали просто путешественниками, частью команды, частью дороги, растворившись и породнившись с ней. Но обо всем по порядку.

Самый златоволосый народ России

Проводить нас пришли представители музея «Лудорвай». Мы к ним не попадали, не по пути, вот они сами и приехали к нам на встречу. Традиционный обряд: посятэм для согрева и мед в дорогу, чтобы сладкой была. На душе и вправду потеплело, да и в желудке тоже. И вот уже несутся с обеих сторон края расцвеченного золотом и охрой леса. Осень в разгаре. Ею можно любоваться бесконечно. Первая наша остановка еще далеко - в деревне Бачкеево. А пока в дороге есть возможность открыть для себя много нового и интересного. Например, что удмурты, «луговой народ», самый «златоволосый» не только в России, но и в Европе. По количеству рыжих поспорить с ними могут, пожалуй, только ирландцы, да и то вряд ли.

Удмурты - часть большой финно-угорской семьи. Сегодня в мире их насчитывается всего около 750 тысяч человек. Большинство проживает на территории Удмуртии, но среди общего населения республики доля коренной национальности не превышает 30 процентов. В названиях деревень, которые мы проезжаем, сохранились древние имена удмуртских родов. Причем свои названия они брали по женской линии. Якшур-Бодья - «луг возле речки, где поселилось племя бодья», так переводится название старинного села и современного поселка, который вырос рядом с ним. Сама деревня, недавно отметившая 325 лет со дня своего образования, хранит память о многом и многих, кто в разное время являлся ее обитателем или бывал в этих краях. Помнит она и о российском императоре Александре I, который, объезжая с инспекцией свои необъятные владения, остановился здесь заночевать. Было это в 1824 году. Выбор пал на избу крестьянина Ивана Герасимова, за что тому щедро было заплачено золотом.

Жизнь в этих краях людей не баловала. Бедность, безграмотность, болезни долгое время составляли порочный круг для местных крестьян, из которого им почти не было выхода. Лишь в 1897 году в деревне Старые Зятцы открыли первый фельдшерский пункт, да и то один врач тогда приходился на 10 тысяч человек! Самой страшной напастью была трахома - инфекционное заболевание глаз, которое было очень распространено среди здешнего населения. Считалось, что оно неизлечимо и передается по наследству из поколения в поколение. Пораженные трахомой люди постепенно слепли. Солнечный свет доставлял им невероятные мучения. И приходилось беднягам скрываться по темным углам от ярких лучей. Когда же узнали крестьяне, что наука нашла вакцину от их беды, то за много верст со всей округи потянулись больные на прием к доктору. Так и шли они: впереди мальчонка с еще немного видевшими, слезящимися от гноя глазами, а за ним цепочка «брейгелевских» слепцов. Давно минули те времена, но до сих пор в разговорном языке страшным бельмом осталось унизительное прозвище - «трахома».

Сибирско-удмуртские кедры

«В Игре мы играли в игру», - пришел на ум забавный каламбур, хотя уже было не до шуток. Мы почти прибыли в деревню Бачкеево, чтобы своими глазами увидеть арестантский дом, где останавливались на ночлег каторжане в долгом и трудном пути на сибирские рудники. Южная ветка тракта проходит рядом с Игрой, и поэтому многие известные люди, шедшие по этапу к месту наказания, побывали здесь. Одним из них был знаменитый автор «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищев, которому после публикации своего произведения пришлось, правда, отправиться совсем в другую сторону.

Происхождение имени собственного Игра связано с легендой, что когда-то в древности поселились в этих местах три племени, одно из которых имело своим тотемным знаком волка, по-удмуртски «эгра». Впоследствии из «эгры» образовалась «игра». Вот отсюда и повелось называть местных жителей игринцами, а вовсе не игроками, как, может быть, подумали некоторые. Первое упоминание об этом поселении относится еще к 1615 году. Тогда принадлежало оно князьям Звенигородским.

Рядом с Игрой находится деревня Сундур. Ее старое название Шундышур - «солнечная река». Растут в ней три кедра. Эти редкие для здешних мест деревья словно весточка из бескрайней, но не такой уж и далекой Сибири. Видимо, подарили когда-то заезжие из тех краев люди их семена деревенским старожилам, а они и прижились. Есть теперь в Игринском районе целая кедровая роща. Живут эти красавцы долго, по 500 лет, и плодоносить начинают, только когда им минет тридцать.

Другой могучий «кедр», вскормленный этой землей, народный писатель, фольклорист и классик удмуртской литературы Кедра Митрей. Свое прозвище, ставшее впоследствии литературным псевдонимом, Дмитрий Корепанов, таково настоящее имя автора «Дитя больного века», получил еще в детстве. И опять сибирские посланцы сыграли в его судьбе свою особую роль. Остановились как-то в отцовском доме торговые люди на ночь. Привезли они с собой большие мешки, до отказу чем-то забитые. Стало интересно мальцу выяснить, что там прячут. Ночью, когда все уснули, встал он и тихонько пробрался в кладовку. Развязал один мешок, а там кедровые орешки. За этим неприглядным занятием и застал его отец. Всыпал он любопытнику по первое число и выгнал из кладовой взашей. Но только не утаишь ничего в доме, все равно в округе все узнают. Вскоре пошел гулять по деревне рассказ о ночном происшествии. Так и окрестили Митьку с тех пор «Кедрой».

Вот дорога сделала крутой поворот, и показался первый верстовой столб, означавший, что мы уже выехали на Сибирский тракт. Бачкеево - одна из множества деревушек, расположенных на этой самой протяженной в мире дороге, длина которой составляет более 9 тысяч километров. Уникальность деревни в том, что здесь сохранилось здание этапного пункта, в котором конвоируемые в Сибирь преступники останавливались на ночлег. Сегодня на его основе создан единственный в своем роде «Музей арестантского быта».

Кандальный звон… Как много дум наводит он

Вдоль проселочной дороги стояли закутанные в платки, обутые в лапти деревенские бабы. У каждой в руках узелок в дорогу. Раздалась команда конвоира «Стройсь!», и прилегшие отдохнуть угрюмые мужички в холщовых серых халатах, гремя цепями, неуклюже заспешили встать в строй. «Живей, живей давай! Пошевеливайся!» - эта команда была обращена и к нам. Кандалы плотно сомкнулись на ногах. Попытавшись идти обычным быстрым шагом, я понял, что не смогу догнать остальных. Длина цепи между «браслетами» этого не позволяла. Пришлось семенить. Чуть сильнее дернешься, сделаешь шаг шире, как железо с силой впивается тебе в кожу. Из окрестных домов на нас с жалостью смотрели люди. Бабы запричитали, пошли просить милостыню. «Стой!» - раздалась, наконец, следующая команда. Мы подошли к зданию, где этап должен был разместиться на ночлег. В комнате, куда нас завели, лишь двухъярусные широкие деревянные нары да стол в углу. Народу набилось много, сесть некуда. А когда-то сюда, в камеру, загоняли еще больше.

Шли в Сибирь каторжане в те не такие уж и далекие времена по два-три года кряду. Большинство пешком, а некоторые в телеге. Там в основном ехали больные, жены бедолаг да их малые дети. Кто о них заботиться-то будет, некому, вот и брали с собой в дальние края. Женщины шли за своими мужьями добровольно. Их в гражданских правах не понижали, и возможность вернуться обратно у них была. Да только не могли они оставить своего благоверного, хоть и бандит он. В среднем этап составлял около 100 человек. Были среди них самые разные люди. Большинство, конечно, воры, убийцы, насильники разные, но и политические попадались. Декабристы прошли этой дорогой, а вслед за ними и их жены, совершившие, без преувеличения, духовный и физический подвиг, отказавшись от всего ради возможности быть рядом с любимым человеком.

Несостоявшийся висельник, певец мрачных петербургских дворов-колодцев Федор Михайлович Достоевский тоже в свое время прошествовал по Сибирскому тракту, на собственном хребте испытав, каково же на Руси «наказание за преступление». Вес кандалов в то время доходил до 6-8 кг. Тяжелые железные оковы натирали запястья и лодыжки, оставляя после себя несмываемый след. Отсюда и возникло лагерное понятие «браслеты». В одноименном романе Достоевского фигурирует Федор Петрович Гааз, фигура совершенно реальная и настолько же легендарная. Профессор медицины, датчанин по происхождению, всем сердцем полюбивший Россию, он потратил все свое состояние на то, чтобы облегчить быт заключенных, в частности, уменьшить вес кандалов. Ему удалось довести его до четырех килограммов. Умер он, по сути, нищим, не заслужив почета у просвещенной интеллигенции того времени, считавшей датчанина в лучшем случае чудаком.

Обрученные с железом

Традиция преступников, каторжан и за людей-то не считать повелась у нас издревле. Раньше в Сибирь их гнали только лишь затем, чтобы избавиться. Дойдут, не дойдут до места назначения, никого не волновало: все равно обреченные. Отрезали насильникам уши, рвали ноздри, ломали ребра. Позже, когда в тех местах дешевая трудовая сила понадобилась, калечить провинившихся перестали, но издевательства над ними придумали еще изощреннее. Брили преступникам, шедшим на каторгу, полголовы и выжигали раскаленным железом буквы «Кат», сокращенное от «каторжанин». Потом втирали в рану порох или краску, чтобы татуировка всегда своего хозяина выдавала. Самым страшным наказанием в пути было приковать преступника одной рукой к длинному шесту, где еще девять таких же бедолаг «обручено». И на протяжении всей дороги каждый член «команды» не мог в одиночку ничего решить, ни тем более выполнить. Присесть на привале или лечь, отлучиться по малой и большой нужде - все приходилось делать в постоянном присутствии товарищей. А если кто-то из них заболевал и не мог выдерживать заданный строем темп, то остальным приходилось его тащить на себе.

Другим распространенным видом «метить» особо отличившихся являлось прикрепление, в прямом смысле этого слова, преступника к орудию его труда - тележке. Так он везде и ходил со своей тачкой: на руднике и в камере, даже спать с ней ложился. Поэтому приходилось несчастным всегда ночевать на нарах с краю, правда, если еще место найдется. Снять кандалы во время отбывания всего срока заключения было невозможным. Даже в баню ходили преступники в цепях да браслетах. Каково им было там мыться?

Среди в основном мужского коллектива попадались порой и представительницы слабого пола. Им доставалось еще больше. Наказание, которое к ним применялось, должно было не только заставить женщину страдать физически, но и испытать душевные муки. При битье плетьми преступницу прилюдно раздевали и вешали на спину мужчине. После ударов треххвостки кожа вспучивалась. На ней оставались ужасные рубцы, которые не проходили никогда. В такую плетку специально вплетали свинцовую нить, чтобы удар был хлеще. Иной надзиратель, по лагерному «палач», мастер с ней обращаться, мог несколькими ударами забить человека насмерть. Однако все же некоторые меры предосторожности соблюдались. Перед поркой преступника осматривал врач, который решал, сколько ударов может вытерпеть осужденный.

Обо всем этом и многом другом нам рассказала замечательный гид - заведующая Бачкеевским филиалом Игринского краеведческого музея Маргарита Семеновна Бекмементьева. В здании, сохранившемся с 1837 года, представлена интересная экспозиция с редкими экземплярами образцов кандального быта каторжан.

Ну, а после экскурсии по музею пришло время обеда. Потчевали нас здесь арестантской кашей: горох да пшено. Вкусное, надо заметить, блюдо. Правда, готовят его сегодня на современный лад - масло добавляют, чего раньше не водилось. От этого каша еще питательней стала. Съел две порции и больше не смог, наелся.

(Продолжение в номере «УП» за 10 ноября).

Алексей ЛЕСОВОЙ

Яндекс-поиск


© 2005 — 2011 редакция газеты «Удмуртская правда». Все права защищены
Интернет-версия газеты содержит наиболее важные с точки зрения редакции материалы номера печатного варианта издания
Положение об использованиии материалов сайта
Положение о конфиденциальности
Сайт создан в МИТТЕКе